Перефразируя Вилли Токарева, его знаменитые "Небоскребы", у меня в голове крутится: коридоры, коридоры, а я маленький такой... "То мне скучно, то мне грустно, то теряю свой покой..."
Октябрь, очередное "бабье лето" и начинающаяся долгожданная золотая осень. Солнце, кружевные березовые рощи, южный ласковый ветер неожиданным порывом сметающий листья с ветвей.
Время последних долгих прогулок и завершения обязательного и неотлагательного. Одно из таких "надо" было получение нового анализа крови. Я была уверена, что прошедшее лето, яблоки и хорошее настроение гарантированно подтвердят, что "таких хоть в космонавты". Однако, увы, не только в Космос, а и на Земле с подобными показателями только в больницу. Куда меня и направили, дав вечер на собрание сумки с вещами.
Ранним солнечным утром я прибыла включиться в список больных. С максимальными удобствами в этот раз поместиться не получилось, палата мне по многим параметрам не подошла. Поэтому пришлось согласиться на соседей. Стать четвертой, но как бы в стороне от "общества". С которым я начала знакомство с нескрываемым интересом. Уже много лет мне не приходилось вот так близко быть с настолько разными людьми.
Больничная палата с пациентами, это как попутчики в поезде. В тесном пространстве с обилием свободного времени, вырванные из привычного ритма люди с удовольствием делятся своими жизненными историями. Рассказывая порою "как на духу" о самом сокровенном. Так что на второй-третий день мы знали друг о друге больше, чем открыли бы на сеансах психотерапевта. Ужасались, сочувствовали, радовались понимая, что покинув этот палатный остров обо всем забудем, погрузившись в свое бытие.
У каждой хозяйки больничной кровати была своя история. С непременной горчинкой, вроде осеннего яблока дичка. Тех, что висят на раскидистых ветках старых яблонь и заманивают розовыми глянцевыми боками.
Рассказывая собственное прошлое мы не догадывались, что соприкасаемся с трагедией. Будем свидетелями завершения последней истории.
Любе становилось все хуже и я не скрывая тихо объясняла соседкам что это значит. Понимал это и медперсонал, который отстраняясь защищался от профессионального выгорания. Около Любы стояла Смерть. От ее холодного дыхания мать пытался закрыть девятнадцатилетний мальчик. Он уговаривал ее выпить ложку супа, укутывал пледом и массировал остывающие ноги. Мальчик повторял, что маму нужно отвезти в реанимацию и она оттуда вернется "как раньше". Ведь недавно так и было. А в реанимации не хотели портить статистику вернувшихся с "того света". Потому что Смерть не собиралась отпускать Любу. И удержать ее здесь не могли ни врачи, ни лекарства, ни мальчик... Смерть со своим союзником, циррозом печени, Любе шансов на жизнь не дали.
В последний час ее увезли в желанную мальчиком реанимацию, где она умерла почти сразу. А мы сидели уже втроем и пытались понять почему и как можно вот так быстро... Еще недавно она угощала нас домашними бутербродами, предлагала попробовать клюквенный морс приготовленный ее мужем, а сегодня мы считаем дату ее похорон.
Больше всего меня радовало, что мальчик не видел смерть своей мамы. А последнюю ночь он провел с ней. Тихо сидя у кровати и уговаривая вспомнить кто он и как его зовут.
Мне ежедневно обследовали мое богатое внутреннее содержание всеми возможными способами. В отделении кажется стала своеобразной легендой по имени "маленькая женщина". Ничего угрожающего для жизни во мне не нашли. Показатели крови подняли до приемлемых значений и отпустили домой. С несколькими листами результатов анализов, узи и рекомендациями сдавать кровь на анализ ежемесячно.



























































